Отрывки из Главы V.
Langermaa

V. 3. У Рама . Впервые переступив порог рамовского дома я шагнул словно бы в иное измерение, причем не во сне или в бреду, а совершенно наяву, во плоти. Прежде всего меня поразила тонкая психическая атмосфера, словно бы наполнявшая пространство большой квадратной комнаты, куда мы вошли через небольшую прихожую. Воздух здесь был необычайно прозрачен и тонко благоухал. Сначала я подумал, что это ладан и ароматические палочки-аграбати, но потом обнаружил, что, несмотря на действительное наличие того и другого, главным источником благорастворения воздухов является сам Рам, вернее — его тело, словно излучающее теплую ауру, близкую по незамутненности спектра младенческой.

Помимо такого эфирного эффекта рамовская комната имела еще и эффект чисто оптический. Она вся была сплошь завешана разного рода изображениями и схемами, заставлена светильниками и статуэтками и оснащена спиралеобразного рода антеннами или подобного рода чисто оккультной аппаратурой. В красном углу размещался портрет Рамакришны, сделанный в виде репродукции с известной фотографии, ретушированной цветными карандашами. Рядом — фотография духовной жены экуменического пророка, Савитри-Деви. Они были с детства обручены, но в физический брак никогда не вступали, совместно следуя путем аскезы и целибата.

Рам по-русски совершенно не говорил. Общались мы на эстонском, который Йокси понимал очень приблизительно. Я, таким образом, впервые выступил в качестве переводчика при общении Рама с его русскоязычным окружением (пока что в единственном числе, но ненадолго).

История скитаний. Рам немного рассказал о себе. Родился под Тарту, в 1911 году, в эстонской православной семье, одна бабушка была русской. Учился на строительного инженера, в 1939 году, после вода в Эстонию советского "ограниченного контингента" отъехал на Запад. Плавал в качестве матроса по Европе, затем осел в Германии, в Берлине, где продолжил обучение в Техническом университете. Во время войны, будучи иностранцем, курсировал туда-сюда в Швецию, занимаясь перепродажей бриллиантов, на чем нажил немалое состояние. "Мы, иностранные студенты, держались особой компанией, — рассказывал Рам. — Вели богемный образ жизни, шлялись по борделям и казино, играли в карты и пили с дамами коньяк!" Часть сколоченного состояния он успел переправить в Эстонию, а потом партнер по бриллианитовому бизнесу просто подставил его, сбежав вместе с кассой из терпящего поражение рейха в более безопасные места.

Рам тоже не стал дожидаться Жукова и уехал из почти что окруженного Берлина в западную часть страны. Там, в Висбадене и Франкфурте-на-Майне, оставаясь номинально подданым Эстонской Республики, работал в американской строительной компании. Но к началу пятидесятых радикально поменял образ жизни, углубившись в духовные проблемы, мистику и восточную философию. На остававшиеся от бриллиантового бизнеса средства Рам начал выпускать мультирелигиозный журнал "Friede" — предшественник нью-эйджевских изданий 70-80-х.

В 1953 году он решил окончательно отчалить в Индию, в йогический ашрам, а по пути туда — посетить Эстонию, уже советскую, чтобы повидать родственников. Советский консул в Западном Берлине заверил Рама, что никаких проблем с визитом не будет, и дальше он сможет совершенно беспрепятственно проследовать куда ему нужно. Но уже на станции Минск Рама тормознуло НКВД, и в Эстонию он прибыл не как свободный гражданин бывшей Эстонской Республики, а в статусе принудительно репатриирорванного лица без гражданства. С тех пор Рам жил в родной Эстонии с видом на жительство и под неусыпным надзором милиции. Советское гражданство он принимать напрочь отказался, писал письма протеста Косыгину, но поскольку никакое западное государство, и прежде всего ФРГ, заступиться за него не имели никаких формальных оснований, то он продолжал оставаться в невольной ссылке на собственной родине.

К моменту нашего с Йокси визита эта ссылка продолжалась уже 22 года, однако Рам вовсе не оставлял впечатления человека, сломленного судьбой. Совсем напротив, он выглядел очень живо и оптимистично, постоянно сыпал шутками и по-детски хохотал над каждой мелочью от всей души. Более жизнерадостного человека я до сих пор не встречал. От Рама шла невероятная, лучистая витальная энергия, наполнявшая окружающее его пространство, в том числе атмосферу в его жилище, кристально-тонким полем, в ауре которого всё казалось словно бы более чистым и прозрачным.

Как выяснилось, Рам поддерживал отношения со многими йогами и мистиками, причем не только в пределах Эстонии или Союза, но даже за рубежом. Он показал нам увесистую пачку писем, украшенных марками со всех концов планеты — многолетнюю переписку с известными специалистами в области психотроники и парапсихологии. Помимо родного эстонского, Рам владел немецким и английским языками, а также мог разбирать тексты на древнегреческои и санскрите, которые он некогда специально изучил для углубления своих философских познаний. По-русски он за всю жизнь выучил всего лишь два ключевых слова, "чай" и "давай", но пользовался ими весьма мастерски. "Давай, чай!" — кинул он заговорщески посматривая на Йокси и залился гомерическим хохотом, приглашая нас жестом на кухню.

V. 4. На кухне. Рамовская кухня представляла собой пространное, дочерна закопченое помещение под низкими сводами национальной эстонской хуторской архитектуры конца XIX столетия. Посреди "зала" стоял огромный стол, уставленный термосами, чашками и покрытой целлофаном снедью. Мы вывалили сюда же собственные припасы, предусмотрительно захваченные из города по совету отца Николая. Рам подошел к электроплитке, поставил на нее котелок, бросил туда из разных пачек несколько горстей черного чая вперемешку с сухими травами и вставил штепсель в розетку. Через несколько минут пространство кухни наполнилось густым и крайне ароматным запахом. "Давай, чай?" — Рам вопросительно посмотрел на нас и вновь захохотал.

За чаем — фирменным рамовским чаем, совершенно незабываемым и ныне уже легендарным — мы повели разговор, естественно, прежде всего о йоге и йогинах. "Все настоящие йоги в мире связаны общими медитациями, проходящими в особые периоды времени", — поведал нам Рам.

— И у нас, в Союзе, тоже?
— И здесь тоже.

Рам рассказал, что он поддерживает телепатическую медитационную связь с рядом лиц в Эстонии и за ее пределами. Мы с Йокси, разумеется, тут же начали его расспрашивать о подробностях, в том числе — о том, что же такое представляет из себя настоящая йогическая медитация. "Ну, что ж, давайте, попробуем!" И Рам предложил нам после чая проэкспериментировать с этой, еще покрытой для нас мистическим мраком, материей.

V. 5. Медитация. Мы переместились в комнату, и Рам начал с кратких теоретических объяснений: "Медитация — это интуиция. Что такое интуиция? Интуиция, можно сказать, очень близка телепатии, т. е. ощущению на расстоянии: греческие tele плюс pathos. Обучить настоящей медитации можно тоже только через телепатию. Ну, давайте, попробуем!"

Рам задернул шторы, зажег несколько свечей и ароматическую палочку-аграбати. Мы уселись в круг посреди комнаты, на специальной застланной одеялами площадке. "Йога, — пояснил Рам, — это, как говорит Патанджали в своей знаменитой Йогасутре, есть остановка вихря сознания: yoga citta vrtti nirodha! В процессе медитации йогин с помощью автосуггестии телепатирует космическое тождество себя и Абсолюта, Брахмана: aham brahmaasmi, я есмь Брахман! Брахман — это ты, tat tvam asi! Во время медитации не надо ни о чем думать. Следует лишь максимально полно раскрыть интуицию или, если хотите, подсознание. Начинаем на Ом и заканчиваем на Ом!"

Мы все глубоко вздохнули и закрыли глаза. "Yoga citta vrtti nirodha! Aham brahmaasmi! Tat tvam asi! Om!" — прозвучал в звенящей тишине низкий голос Рама, словно бы из самого живота. Невероятная расслаба наполнила всё тело, сознание начало постепенно погружаться в некую полусновидную созерцательность, когда из глубин психики выплывают, но ненавязчиво, мало связанные одна с другой туманные ассоциации. Я старался, следуя совету мэтра, не цепляться за них сознанием, т.е. читтой, и позволял им свободно излучаться вовне. Эти ассоциации становились всё более прозрачными и через какое-то время, как казалось, совсем перестали формироваться, уступив место ровному течению пустого психического потока. Откуда и куда тек этот поток — конкретно сказать было невозможно. Может быть, это был просто поток чистого времени, если не чистого бытия. На какое-то мгновение я совершенно забыл даже о самой медитации и вообще, словно в глубоком сне, о том, что я и где я. Разбудил меня донесшийся откуда-то издалека низкий мягкий голос Рама: "Оммм!"

Это "мычание" вновь наполнило окружающее пространство живой вибрацией, а мою психику — памятью о "здесь и теперь". Открыв глаза, мы все еще минут пять молча рубились на пламя стоявшей в центре круга свечи, пока Рам, наконец, не заговорил. По его словам, мы с Йокси неплохо вписались в сессию. Главное, что в наших психиках он не обнаружил каких-либо зловредных блоков, которые могли бы серьезно осложнить процесс медитирования, если не парализовать его вовсе.

Рам сказал, что он чувствует психические вибрации других людей и даже может брать телепатический контакт с чужой психикой в ее целокупности. Техника такого контакта описывалась следующим образом. Рам, подобно эхолоту, давал первоначальный импульс в психику "пациента", который затем отражался назад, но уже неся в себе кармическую информацию о соответствующей личности. Рам поглощал этот срикошеченный инфо-импульс своим нуль-полем, как бы позволяя импульсу раствориться в пустоте подсознания, чтобы потом вновь проявиться оттуда в качестве готового ответа на "запрос". Позже я убедился, что Рам действительно имел шестое чувство на, по крайней мере, гостей. В самом деле, подчас он неожиданно замирал, как бы прислушиваясь, и говорил, вот мол, кто-тол импульс шлет... Как правило, через некоторое время в дверях показывались очередные гости.

V. 6. Участие в процессе — лучший учитель. На наши расспросы, Рам предложил непосредственно проэкспериментировать с индивидуальным астральным погружением. По очереди мы прошли через следующую процедуру. Один из нас ложился на спину, вдоль линии север-юг — прямо под рамовскую психотронную антенну, представлявшую собой размещаемую на потолке, в том же направлении, металлическую трубку в метр длиной, наполненную изнутри магнитами и обвитую вдоль спиралеобразной проволокой. Рам садился у лежавшего в голове, а другой из нас — в ногах. Сидевший в ногах должен был непосредственно концентрироваться на Рама, как бы сообщая ему мысленно свою психическую энергию. Лежавший, напротив, во время сеанса вообще ни о чем думать был не должен. Рам пассами вводил лежавшего в трансовое состояние.

Я внимательно смотрел на то, как Рам делает пассы, стараясь все запомнить как можно лучше. Волны гнались от ног к голове, а затем, на уровне лица, они как бы поднимались вверх, освобождая интуицию. В свою очередь лежа под антенной, я ощущал под рамовскими пассами легкий вибрационный поток, мягко стушевывавший периферийные фиксации сознания и приводивший психику в состояние интуитивной открытости, сравнимое, в определенном смысле, с состоянием ожидания чуда. В какой-то момент откуда-то издалека донесся голос Рама: "Речевые центра открыты, можешь говорить..." Потом Рам спросил, не глубоко ли погружение, или, может быть, еще добавить? Мне, в принципе, было достаточно, а вот Йокси при каждом очередном вопросе просил добавки. Затем, находясь в трансовом состоянии с открытыми речевыми центрами, мы отвечали Раму на его вопросы касательно наших переживаний или чего иного.

По завершении сеанса Рам разъяснил кое-какие детали проведенного тестирования. По его словам, главное требование в медитации — это способность психики к открытию. Открываясь, психика обретает более тонкие интуиции состояния сна, некое сверхсознание (по гречески пара-нойя). Чистая паранойя — это, в рамовской терминологии, "состояние глубокого сна без сновидений", откуда берет начало сам процесс мышления. Однако, путь самосознания к состоянию чистой паранойи может быть заблокирован неким шизофреническим психополем как продуктом хронически перенапряженного бодрствующего эго личности. Крайняя шизофрения, как ее понимал Рам — это состояние полного разрыва всяких связей между бодрствующим сознанием и сновидным подсознанием, некий модуль тотальной самоизолированной рационалистичности. Шизофренический блок может иметь различную "плотность" и "глубину" укорененности в психике. Все эти параметры Рам мог фиксировать своей интуицией в процессе диагностического сканирования психополя клиента.

А насколько сам Рам далеко заходил в медитациях? Как у него обстоят дела с самадхи? "Да, я бывал в самадхи много раз! Глубокое самадхи близко состоянию клинической смерти, и поэтому его не следует практиковать в негативном социальном окружении". Рам объяснил, что в советском пространстве достижение глубокого самадхи крайне нежелательно, ибо последствием для крайне раскрывшейся психики будет ее непременное инфицирование на уровне подсознания шизофреническими комплексами окружающей социальной среды, которые Рам собирательно называл "социозом" (т.е. социальным психозом). Он очень сожалел, что со времени возвращения в Эстонию не может полноценно медитировать — несмотря на жизнь в сельской местности в отдельном доме, с вестма немногочисленными соседями.

Нам с Йокси очень импонировал тот угол зрения, под которым Рам рассматривал реальность. Его разделение всех людей на два основных психологических типа — параноиков и шизофреников — представлялось весьма правдоподобным, тем более, что оно давало возможность творчески интерпретировать поведение практически любого человека с массой конкретных примеров. Рам дал нам пару контактных адресов и телефонов в Таллине. А также мы договорились о регулярных совместных медитациях в определенное время суток. Для поддержки общего поля всех медитирующих садху планеты. "Участие в этом процессе — лучший учитель медитации", — сказал Рам. Свою первую совместную медитацию с Йокси мы провели в придорожной канаве, у автобусной остановки, напротив большого дуба, отмечавшего начало дороги к рамовскому хутору. Посидели, половили импульсы... Жутко понравилось. А тут и попутка!

Отрывки из Главы VI.
Оккультизм в действии

VI. 1. Процесс пошел. Слишком долго тихариться с рамовским знакомством нам с Йокси, разумеется, не удалось. Йозеф не удержался и рассказал про Рама нашему приятелю Аарэ — философу-шуньявадину, большому почитателю мощных психоделиков и восточной мистики. Аарэ, которого московские девушки прозвали "Плохой", как раз подвергался тогда сильным приступам шаманской болезни: сквозь него как бы рвался наружу, в этот мир, некий неясный дух. Словно по наитию тайных магических идамов Аарэ хлебнул, в конце концов, лошадиную дозу астматола — специальных сигарет против астмы, сваренных в виде своеобразного щавельного супа. И вышел в город погулять, расслабиться. Слава богу, центр в Таллине маленький, и очень скоро Плохой попался кому-то из знакомых на глаза. Говорят, он был с совершенно заведенными глазами, с выпавшим языком и уже начинал синеть. Через несколько часов, худо-бедно, отошел. Именно после этого трипа Йокси предложил ему съездить в Лангермаа.

Съездили они туда, разумеется, не вдвоем, а с целой командой, которую Аарэ прихватил с собой, в том числе свою подругу Олю, москвича Андрея Зайцева и душанбинца Вовчика Сафарова. Этот заезд к Раму стал, фактически, первым массовым десантом на философский хутор представителей нового поколения — нью-эйджевских хиппи, постепенно переходивших от рока к раге и от фри-джаза к тибетской мессе.

Со своей стороны, я повез к Раму Леннона — как никак, интересно было узнать, что скажет один мэтр по поводу другого. Леннона, конечно, поразила вся хуторская атмосфера с ее магическим декором, а потом мы приступили к опытам. Рам попросил Леннона лечь на спину и расслабиться, а сам приступил, с моей "помощью", к нуль-энергетическому сканированию. Наконец, мастер дал отбой. Поскольку Леннон не говорил по-эстонски, я выступал переводчиком.

— Ну, как, — спросил я Леннона, — как себя чувствовал, что видел?
— Да ничего!
— Как, совсем ничего?
— Абсолютно ничего! — Леннон зловеще-торжествующе сиял. — Всё это — полная профанация!

Ну, что ж, я так и перевожу Раму: мол, клиент говорит, что ничего не чувствовал. Рам спокойно взглянул на Леннона, потом посмотрел на меня и говорит: "Да, у Саши очень сильный концентративный блок, который не пропускал мои тонкие медитативные излучения. Как всякая концентративная личность, он противится всякому влиянию извне, и особено всему, что может размыть этот блок и раскрыть подсознание. Поэтому вовсе не удивительно, что он ничего не чувствовал. Однако, надо сказать, что у Саши есть особый магический талант, однако в силу его концентративности, можно сказать, что это больше талант концентративной или черной магии". С тех пор Рам так и стал называть Леннона — Черный Саша или Black Sasha.

—

VI. 4. Рождество на хуторе. Поздней осенью 1975 года , как только выпал первый снежок, на пороге моей таллинской квартиры появился человек с огромной рыжей шевелюрой. Он представился Димой и сказал, что специально приехал с визитом вежливости к нашему эстонскому мэтру. Мы, конечно, съездили и с Димой, которого близкие друзья звали Рыжий, очень подружились. А в следующий раз, на Рождество, он приехал вместе со своей шакти, которую звал Тарой. Это была очень симпатичная девушка Маша, с глубоким взглядом темно-карих "цыганских" глаз.

У Рама на хуторе в канун Рождества собралась небольшая компания. Помимо Рыжего с Машей и меня тут были Эдик и Леннон, который привез с собой в неизменном портфеле весь джентльменский набор, включавший пару банок, свечи и изображения магических идамов. Кроме того, к комплекту прилагались красные шелковые перчатки и бумажный карнавальный колпак звездочета — мой подарок по случаю наступающего Нового года.

Каждое Рождество Рам встречал специальной медитацией, апогей которой приходился на полночь по центральноевропейскому времени, т. е. на ключевой момент рождественской мессы в Риме, проводимой самим верховным понтификом. Рам считал, что в период всех крупных религиозных праздников происходит "сгущение" гипно-магического поля, накачиваемого верующими. Особенно силен этот эффект в случае, когда религиозный праздник совпадает или стоит близко по времени с моментами равноденствий и солнцестояний как особых пунктов переполюсовки космической материи. Рам полагал, что йоги, медитирующие в такие периоды, привносят в гипно-магическое поле коллективной религии тонкое нуль-излучение, которое эмансипирующим образом действует на спиритуальную интуицию всех включенных в это поле личностей.

На этот раз Рам предложил сделать коллективный эксперимент. Он предложил мне выступить в качестве медиума, который должен будет отождествиться с мистическим телом Христа, явления которого в эти минуты ожидали все западные христиане. Я лег на спину в центре комнаты, Рам уселся в голове, а все остальные сели по кругу. Все, за исключением меня, должны были концентрированно посылать Раму свою энергию, которую он собирал в единый пучек и, преобразовав, использовал для погружения меня в транс.

Я ощущал, что куда-то проваливаюсь, а потом вдруг увидел приближение какого-то круга. Но тут оказывается, что это